Свобода духовной жизни и дерзновения к Богу, о котором говорил Нил Сорский отошло в сторону, не получило церковного благословения. И с тех пор начался процесс размежевания богословия и жизни верующих, богослужения и душевных переживаний, устава, который стал формальностью, и душевных поисков, которые в отрыве от церковной традиции стали хаотичными и опасными. В 19 веке богословские предметы в семинариях и А4адемиях России преподавались долгое время на латинско языке, отчуждённость "бытового благочестия" от богословия и традиции Отцов была огромна, а чужой язык делал в глазах неграмотногои незнающего своей традиции крестьянина или рабочего богословие и грамотность чем-то подозрительным и не заслуживающим доверия. Так произошёл этот страшный и трагический раскол души человека и уставного благочестия в Церкви. Вспомним кем был Иосиф Джугашвилли. Это наша общая болезнь и сегодня. Богословие и наука Отцов остаются в сфере интересов немногих членов Церкви, а те другие могут обвинить их

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

в неискренности. И Вы, безусловно, правы, есть и явление младостарчества, появившегося всё по той же причине: разрыв жизни и богослужения, веры души и традиции Отцов Церкви. Младостарцы этим пользуются. В притче, если её воспринимать буквально, два грамотные старцы действительно мертвы душёй, поскольку их вера - эта вера уставная, душа их молчит, третий старец верит душёй, но он не знает традиции Церкви, в притче он изображён положительным героем, но если смотреть более критически, он как граф Толстой, может в любой момент создать собственную религию в центре которой будет заповедь нравственности и любви, но не будет Бога, это будет вера в чистоту своей души и в свободу своего духа, но не будет там места Богу, места общения с Богом в таинствах, ведь они совершаются по уставу. И в этом главная русская (и наша, польская) трагедия.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Поэтому так важно помнить, что в уставе неценны буквы, а запечатлённый в них опыт Святых Отцов, многовековой опыт святости в Церкви, и этот устав есть выражение жизни души. Нельзя допускать до разрыва таинства Церкви и веры души. Притча говорит об этом разрыве и, к сожалению, фаворизирует одну из сторон этого разрыва в то время, как не должно быть никакой, обе стороны далеки от Бога и обе стороны болезненны духовно.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Я так думаю, потому что притча отражает этот давний раскол в жизни православного человека в России: уставное благочестие и вера в душе. Собственно Толстой много говорил о любви, нравственности, даже митрополит антоний Храповицкий и Игнатий Брянчанинов много уделяли внимания только этой стороне жизни христианина. И в притче подчёркивается некоторая отчуждённость Аллегория к уставу. тут показан именно этот разрыв: с одной стороны уставные фанатики, не знающие подлинного содержания богослужения и молитв, с другой стороны Аллегорий, отчуждённый от устава и уставных молитв, доверяющий только своей душе. Поскольку он изображён здесть как положительный герой, я и привёл в пример тех, кто в своё время создавали образ такого старца: Толстой, Лесков и т.д. Но в их жизни не было места для таинств и не было места для Бога, их Богом была их собственная душа.
20:02

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Это, кстати те сложившиеся стереотипы: уставное благочестие, грамотность и сухость с одной стороны и свобода души, свобода духа, неприятие устава, который непременно отдаляет от Бога и неприятие таинств, ведь они уставные. Эта притча писалась той второй стороной раскола. Тут нет того старца, которого можно было бы сравнить с Василием Великим, собственно, автора Литургии.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Лесков обращал внимание на эту уставную болезнь общества, но проблема у него в том, что он не видило возможностьи преодоления этой болезни внутри Церкви. Он ставил верный диагноз, но не давал верного лекарства.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Шмеман, например, продолжил начатое Афанасьевым, в центре его внимания - Литургия. Это очень важно, это, как раз, тот путь, который мог бы преодолеть этот трагический разрыв души на уставное благочестие и веру вне Церкви.
Это, кстати, знаменательно в истории, с победой "уставного благочестия" стала затухать святость древней Руси, уже не было таких обителей, где святыми становились представители каждого нового поколения монахов. Это была традиция святости, а она может быть только в духовной свободе и в духовном дерзновении. Тогда же, вместе с торжеством уставного благочестия исчезли и юродивые. Потери огромны.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Denis Rusnak
Да, прав отец Александр. Есть, правда, и другая не менее страшная опасность: вера без Церкви, в душе, вера без Бога. Таких тоже немало.
20:12

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Denis Rusnak
Просто эти другие вне Церкви, поэтому мы их часто и не видим. А уставное благочестие убивает дух, Ученики школы Иосифа Волоцкого не достигли святости, в то время как все ученики Нила Сорского стали Святыми, и ученики его учеников.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.

Повторюсь....Прошу прощение....
Это, кстати, знаменательно в истории, с победой "уставного благочестия" стала затухать святость древней Руси, уже не было таких обителей, где святыми становились представители каждого нового поколения монахов. Это была традиция святости, а она может быть только в духовной свободе и в духовном дерзновении. Тогда же, вместе с торжеством уставного благочестия исчезли и юродивые. Потери огромны.

Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает.