Хочу предложить прочитать интересную статью за авторством Ульфа Экмана ********woltj.my1.ru/publ/12-1-0-48

Григорий, не всегда то что построено давно - хорошо, но всегда, то что не может устоять - плохо.

Я думаю, что Ульф возвращается к католическим корням. Он переосмысливает сейчас Литургию и прочие вещи.

Святые отцы(их мудрейшие высказывания и свидетельства), мученники (их нечеловеческие муки и испытания)которые погибли за Веру. Что это все не просто говорит в поддержку провославия а кричит.

Мученики начались в Иудее. Много было замучено в Риме. Не слышал, чтоб Константинополь страдал за Христа. Если только когда вел "христианские" войны. А за время Советской власти к ней как раз было лояльное, по сравнению с другими верующими, отношение властей. Так что мученики НИКОГДА не кричали в пользу православия, а страдали за веру в Бога, что не одно и тоже.

было огромное количество мучеников до реформации, во время ее и после, только не за православие, а за истинную евангельскую веру.

Лев Толстой в романе Воскресенье по-сути раскрыл всю гниль казенного самодержавного православия. То о чем писал Толстой и по сей день актуально. В частности, в Русской православной церкви до сих пор совершаются богослужения на мертвом старославянском языке. Этот порок еще сто лет тому назад мудро обличал Толстой.

Вот как описывает гениальный русский писатель Лев Николаевич Толстой традиционную православную литургию в своем бессмертном романе «Воскресении», описывая тюремное богослужение:
«Началось богослужение.
Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную, странную и очень неудобную парчовую одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом клал их в чашу с вином, произнося при этом различные имена и молитвы.
Дьячок же между тем не переставая сначала читал, а потом пел попеременкам с хором из арестантов разные славянские, сами по себе мало понятные, а еще менее от быстрого чтения и пения понятные молитвы.

Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.

Изрядно о пресвятей, пречистой и преблагословенней богородице», – громко закричал после этого священник из-за перегородки, и хор торжественно запел, что очень хорошо прославлять родившую Христа без нарушения девства девицу Марию, которая удостоена за это большей чести, чем какие-то херувимы, и большей славы, чем какие-то серафимы. После этого считалось, что превращение совершилось, и священник, сняв салфетку с блюдца, разрезал серединный кусочек начетверо и положил его сначала в вино, а потом в рот. Предполагалось, что он съел кусочек тела бога и выпил глоток его крови. После этого священник отдернул занавеску, отворил середине двери и, взяв в руки золоченую чашку, вышел с нею в середине двери и пригласил желающих тоже поесть тела и крови Бога, находившихся в чашке.